Семён в детстве
Первые шаги
История одного детства в фотографиях
Детство — это когда деревья большие,
Эта история начинается с коробки старых фотографий. Полароидные снимки с выцветшими краями, пожелтевшие отпечатки с датами в углу, запечатлённые мгновения, которые пролежали десятилетия в картонной коробке на антресолях. Каждый кадр — это окно в прошлое, в то время, когда по телевизору ещё показывали «Санта-Барбару», а счастье измерялось в кассетах Polaroid по десять снимков каждая.
Это история Семёна — от первого крика до первого школьного звонка. История, рассказанная не словами, а светом, застывшим на фотобумаге.
Глава 1. Первая зима (1993–1994)
22 октября 1993 года. Где-то в роддоме раздался первый крик, и мир стал на одного человека больше. Семён появился на свет, не подозревая, что совсем скоро станет самой фотографируемой персоной в семье.
Первый Новый год он встретил двухмесячным младенцем. На чёрно-белом снимке — крошечный свёрток в жёлтых ползунках под наряженной ёлкой. Вокруг собралась вся семья: бабушка в синем платье с розовыми цветами, мама, дядя Слава, Саша, Люда. У ног свернулся эрдельтерьер Ванда — верный страж, который будет появляться почти на каждом снимке следующих лет. На коленях у мамы устроился полосатый кот.
Это был первый праздник. Первая ёлка. Первые гирлянды в памяти, которую он ещё не научился хранить.
Глава 2. Весна камеры Polaroid (Апрель 1994)
1 апреля 1994 года стало поворотным днём для семейного архива. В этот день в доме появилась камера Polaroid 636 Closeup — чудо техники, которое выплёвывало готовые снимки прямо в руки. На первом кадре пятимесячный Семён сидит на коленях у бабушки в бордовом бархатном пиджаке, а в пухлых ручках держит ту самую синюю коробку от камеры.
Следующий день — 2 апреля — принёс целую серию снимков на специальной кассете с праздничной рамкой: шарики, серпантин по краям каждого кадра. Семён позирует в зелёной кофточке и знаменитых жёлтых шерстяных носках, которые станут своеобразным маркером всей весны и лета. Рядом — верная Ванда и бело-чёрный кот.
В тот же день камера запечатлела его голышом в деревянной кроватке. Маленький акробат лежит на спине и тянет ножки ко рту — любимое развлечение пятимесячных младенцев. В руках — то ли яблоко, то ли сушка, чтобы почесать дёсны.
Глава 3. Солнечные ванны (Май 1994)
17 мая 1994 года. Большая прогулка. Шестимесячный Семён лежит в синей коляске, укутанный в оранжевый плед с белыми цветами. Сначала — в жёлтой рубашке в квадратики и пёстрых штанишках. Потом — голышом, принимая солнечные ванны.
В девяностые это была обязательная процедура: витамин D, закаливание, здоровый румянец. Мама расстелила плед прямо в коляске, раздела малыша и позволила майскому солнцу согреть его. Камера щёлкала, фиксируя пухлые ножки и сосредоточенный взгляд в небо.
Вечером того же дня — банный ритуал. Семён в ванне, мама держит его под спинку. Потом — на руках в красном халате, кожа ещё влажная после воды. На стене — полотенце с зелёным монстром (то ли Лизун из «Охотников за привидениями», то ли просто модный принт тех лет).
Глава 4. Первое лето (Июнь 1994)
1 июня — День защиты детей. Бабушка надела парадное тёмно-синее платье с коротким рукавом. Семёна одели «капустой»: жёлтые штанишки плюс синяя вязаная кофта сверху — на всякий случай, вдруг продует. Волосы уже густые, тёмные, лежат ровной шапочкой.
В этом месяце произошло важное событие: Семён сел. Не опираясь на подушки, не заваливаясь набок — сам, уверенно, расставив ноги для баланса. На снимках этого периода он восседает на диване в полном жёлтом луке: жёлтая кофта, жёлтые штаны, жёлтые носки и даже чепчик. Рядом свернулся кот, Ванда нюхает его протянутую руку.
Апофеоз — фотосессия «верхом на собаке». Бабушка в синем платье с коротким рукавом (значит, в квартире жарко) и ещё одна женщина держат малыша, который восседает на терпеливой Ванде, как маленький всадник.
Глава 5. Встаём! (Июль–Сентябрь 1994)
22 июля 1994 года. Девять месяцев. На фотографии — момент триумфа: Семён стоит. Держится за диван и за бабушку в белом ситцевом сарафане (пик летней жары), но главное — стоит на своих двоих. Волосы от влажности завились в кудри. На диване разложены игрушки: розовый конь, коричневый зверь — немые свидетели первой вертикали.
5 сентября появилась подпись на обороте снимка: «ВСТАЁМ!!!» Три восклицательных знака — вся родительская гордость в пунктуации. Семён в жёлтой кофте в белый горох и белых колготках стоит в манеже, вцепившись в деревянную перекладину. За спиной — стеклянная дверь в сад. Дача, бабье лето, первые уверенные шаги к взрослой жизни.
7 сентября — новый имидж. На макушке появился хвостик-«пальма», перетянутый розовой резинкой. Волосы на затылке отросли так, что теперь это почти маллет — модная стрижка рок-звёзд, только в младенческом исполнении.
Глава 6. Первый год (Октябрь 1994)
Осень принесла важные перемены. Где-то в сентябре-октябре в доме появился щенок — не Ванда, другой, с висячими ушками. На фото Семён сидит на полосатом паласе в жёлтой кофте в горошек, в колготках и огромных меховых тапках-игрушках (в квартире уже холодно, отопление ещё не дали). Волосы — максимальной длины за весь первый год, густая шапка кудрей.
24 октября 1994 года — первый день рождения. И в этот день случилось то, что случалось почти в каждой советской и постсоветской семье: мальчика постригли налысо. «Чтобы волосы росли густыми» — объясняли бабушки. Научного подтверждения у этого поверья нет, но традиция есть традиция.
Через неделю, 30 октября, камера зафиксировала нового Семёна: годовалого, с синей резинкой на отрастающих кудрях, в белой пижаме, сидящего в позе лотоса рядом с верной Вандой. А 2 ноября — первая зубастая улыбка в камеру. Та самая жёлтая игрушка в лапах у собаки, тот же диван с цветочными обоями на фоне.
Глава 7. Новая стрижка (Зима 1995)
9 января 1995 года. Семёну год и два с половиной месяца. Он на руках у бабушки, щёки румяные от сухого зимнего воздуха. Волосы — короткий ёжик, последствия октябрьской стрижки. Голубая мохнатая кофта, голубые колготки. На обороте снимка кто-то написал возраст — для истории.
12 февраля — особенный день. День рождения Ванды, ей исполнилось три года. На празднике Семён в белой кофте в голубой горох и жёлтых штанах (любимый цвет, кажется, в этой семье). Он уже не боится собаку — наоборот, лезет ей прямо в пасть, исследуя зубы. Мама меняет наряды: то футболка, то цветастое платье. Камера щёлкает.
Глава 8. Деревня (1995)
Весной семья отправилась к бабушке в деревню. Май, но ещё холодно — на Семёне красная куртка и жёлтая шапка с помпоном. Трава уже вылезла, ярко-зелёная, молодая. На заднем плане — деревянный забор, холмы, сибирский простор. Бабушка держит внука на руках, у её ног — собака (может, Ванда доехала с ними, а может, местная).
Осенью — другая поездка. Конец августа или сентябрь. На столе веранды — урожай: свежие огурцы, помидоры. Семён в жёлтой куртке с белыми зайцами на плечах и клетчатой рубашке под ней. Серьёзно ест огурец вилкой — уже большой, почти два года. Рядом — жёлтый воздушный шар. Мама смеётся, стены обшиты светлой вагонкой. Дачный рай.
Глава 9. Клетчатая рубашка (Осень 1995)
3 октября 1995 года. День рождения у кого-то из знакомых — Колмаковой. Семёну без малого два года. Он уже не младенец — настоящий мальчик с короткой стрижкой и серьёзным взглядом. На щеке — синяк или ссадина, боевое ранение активного исследователя мира.
На нём та самая клетчатая рубашка — красно-сине-зелёная фланель. Мама рядом, в белой блузке с кружевным воротником и сером жакете. Вокруг — большая компания, на стене — фотообои с берёзовой рощей (классика!), на другой стене — красный ковёр. Парень в футболке Reebok (фиолетовые и бирюзовые полосы — писк моды середины девяностых) обнимает малыша. Ванда тоже приглашена на праздник и сидит на диване, как полноправный гость.
Глава 10. Второй Новый год (31 декабря 1995)
Два года и два месяца. Семён сидит на плечах у мамы — уже тяжёлый, основательный. Волосы отросли за год и превратились в густое каре, закрывающее уши. Мама сменила имидж — теперь у неё короткая стрижка.
На столе — святая троица советского праздника: салат оливье горкой, селёдка под шубой (ярко-фиолетовое пятно свёклы), бутылка «Советского шампанского». На Семёне — синяя футболка с полосками (почти Adidas) и белые штанишки. Среди гостей — парень в олимпийке с надписью «USA Champions». Девяностые в одном кадре.
Глава 11. У поленницы (Май 1996)
5 мая 1996 года. Два с половиной года. Деревня, дом бабушки. Семён стоит у огромной поленницы берёзовых дров — самостоятельный, уверенный. Голубая рубашка, тёмные штаны. На переднем плане — Ванда, верный спутник всех фотосессий.
Снег уже сошёл, но листья на деревьях ещё не распустились — прозрачные кроны на фоне. Трава сухая, прошлогодняя. Сибирский май — это ещё не весна, это только её обещание.
Это последнее датированное фото раннего детства в архиве. Дальше — провал в несколько лет, «великая пустота» между тоддлером и школьником.
Глава 12. Завтрак на Советской (1997–1998)
Следующий сохранившийся кадр — уже другая эпоха. Семёну четыре или четыре с половиной года. Новая квартира на улице Советской в Иркутске. Светлые обои с геометрическим узором, кухонный стол со светлой столешницей.
Он сидит за взрослым столом — локти свободно лежат на столешнице, ноги в больших тапках достают до пола. На столе — банка шоколадной пасты «Nusica» с белкой на этикетке (кто помнит этот вкус детства?), тарелка с пельменями, чёрный хлеб. Обычный завтрак.
Семён в пижаме с начёсом — розовато-сиреневой — и тёплых тапках. За окном, видимо, холодно: осень или зима. Но внутри тепло и пахнет пельменями.
Глава 13. Последний звонок (Май 2003)
Конец мая 2003 года. Семёну девять лет и семь месяцев. Он заканчивает третий класс. На нём — парадная школьная форма: белая рубашка (чуть великовата в плечах, «на вырост»), тёмные брюки, светлый галстук с зажимом. Стрижка короткая, почти спортивная — «бокс» или «ёжик».
Рядом — бабушка. Та самая, что держала его на руках в пять месяцев, когда в доме появился Polaroid. Она постарела за эти девять лет, но улыбка та же. В руках у неё стопка книг или грамот — награды за учебный год.
За спиной — деревянное здание школы, выкрашенное в серый цвет с ярко-синим цоколем. Последний звонок. Конец ещё одной главы.
Эпилог. Что осталось
От первого года жизни осталось больше всего: полароидные снимки с праздничными рамками, выцветшие кадры с датами в углу. Камера Polaroid 636, появившаяся в доме 1 апреля 1994 года, работала на полную — каждый месяц, каждое событие, каждый новый навык.
Остались жёлтые носки — маркер всей весны и лета того первого года. Осталась Ванда — эрдельтерьер, которая терпеливо позировала на каждом семейном снимке и даже работала «лошадкой» для восьмимесячного всадника. Остались обои в цветочек, люстра в клетку в бабушкином доме, поленницы берёзовых дров.
Остались мгновения. Первое «сидит сам» — июнь 1994-го. Первое «стоит» — июль. Первая стрижка налысо — октябрь, на годик. Первый осознанный взгляд в камеру. Первая улыбка с зубами. Первый огурец, съеденный вилкой.
Всё это — не просто фотографии. Это археология повседневности. Это доказательство того, что девяностые были не только «лихими», но и тёплыми, домашними, полными любви. Что в обычной квартире с обоями в цветочек и ковром на стене росли дети, которых одевали в жёлтые носки и фотографировали на дорогую плёнку.
Это история одного детства. Обычного и неповторимого — как любое детство.